Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа Откровения

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Чёрным пятном на репутации Северо-Западного Кавказа до сего времени является колоссальный опыт работорговли, который отчаянно стремятся запамятовать как некие специальные историки, так и западные пропагандисты, культивирующие роль Кавказа как региона, ставшего жертвой колониальной злости Русской империи.

К тому же работы по этому агитационному контуру начались ещё несколько веков вспять. По традиции, разведчики Британии, Франции и так дальше опосля собственной «службы» на Кавказе, возвратившись домой, садились за написание воспоминаний, в каких обеление стиля мятежных племён горцев, вовлечённых в работорговлю, выходило на новейший уровень.

Нередко сам факт рабства совершенно не упоминался, скрывалось это за специфичной «ширмой» из неповторимых государственных костюмов и экзотичных традиций, вроде аталычества и куначества.

Q При всем этом для Русской империи искоренение работорговли было насущной задачей, о которой писал сам правитель Николай Павлович — писал своими руками:

«Устроенныя на восточном берегу Чёрнаго моря укрепления, основанныя для прекращения грабежей, производимых обитающими на том берегу черкесами, и в индивидуальности для ликвидирования гнуснаго промысла их – торга невольниками».

Чтоб не быть обвинённым в предвзятости, создатель постарается основываться не только лишь на трудах русских историков и исследователей Кавказа, но и на работах забугорных создателей, поточнее, той их части, которая была не настолько ангажирована властями европейских государств и правильно отражала действительность.

Корешки рабского «бизнеса» уходят вглубь веков. Некие историки лицезреют виновниками возникновения работорговли на Северном Кавказе, а именно в Черкессии, конкретно в таковых масштабах византийцев (9-12 век), а позднее венецианцев и генуэзцев (13-15 век). Но именовать их конкретно виновниками тяжело. Например, византийцев в эту историю втянули только по факту существования работорговли в период самого существования империи, которая с одними из поставщиков живого продукта, т.е. с пиратами, меж иным, вела серьёзные войны. А вот генуэзцы и венецианцы уже вплелись в работорговлю на муниципальном уровне. Они приспособили собственное законодательство для регулирования рынка невольников и сначала просто собирали с торговцев пошлину.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Продажа девицы в рабство на Черноморском побережье

И здесь возникает два естественных вопросца: кто вел торговлю и кем вели торговлю? К чести черкесов, необходимо отметить, что в самом начале венециано-генуэзского периода в 13 веке невольников поставляли на рынки рабов монгольские фавориты, раз в год устраивающие набеги на Польшу, российские земли и Кавказ. Пользуясь своим практически эксклюзивным правом торговли на Чёрном море, европейские «предприниматели» перевозили невольников даже в египетские земли. В Египте российских и горских рабов выкупали и сформировывали из их или гаремы, или войска (!).

Вклад в работорговлю самих черкесов был невелик, но равномерно разрастался. Очень соблазнительной была мысль резвой наживы. Военное сословие снутри горского общества, живущее лишь клинком, и очень разобщенно с схожими племенами, скоро сделалось составлять конкурентнсть монгольским торговцам. Так, генуэзский этнограф и историк Джорджио Интериано писал в конце 15-го и сначала 16-го веков:

«Они (феодалы) нападают в один момент на бедных фермеров и уводят их скот и их собственных малышей, которых потом, перевозя из одной местности в другую, меняют либо продают».

Разветвлённая сеть колоний Венеции и Генуи преобразовывались в рынки работорговли. Торговля шла бойко, и рабы попадали даже в Европу. Самыми дорогими рабами числились российские, дешевле шли черкесы, а меркантильный ценовой рейтинг на людей замыкали татары – вели торговлю и ими, при всем этом сами монгольские «бизнесмены».

Ситуация стремительно изменялась. К концу 15-го века черноморские колонии европейцев были захвачены османами, которые и стали главным пользователем невольников. Наиболее того, рабы были одной из основ экономики Порты. Тыщи людей насильно раз в год отчаливали в Османскую империю. Естественными партнёрами османов в этом деле стали крымские татары и черкесская знать на долгие века. На Северо-Западном Кавказе турки захватили все без исключения порты и фактории Венеции и Генуи.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Крымская Каффа — центр работорговли

Можно выделить последующие центры работорговли. Бойкий торг шёл в Геленджике. Даже само имя «Геленджик», по одной из версий, происходит от турецкого слова Gelin, т.е. жена, ведь ходовым продуктом были черкешенки. Торг шёл и в Сухум-кале (Сухуми), и в Анапе, и в Туапсе, и в Еникале (Керчь) и т.д. При всем этом пробы запамятовать о настолько зазорном бизнесе, кажется, были постоянно. Например, английский бюрократ Эдмонд Спенсер, который ещё в 1830-х годах «путешествовал», а поточнее, шпионил, в Черкессии, описывал Суджук-кале как «белый замок» в красочном и злачном регионе, который пришёл в упадок опосля «варварского нападения российских». Не достаточно того, что Суджук был маленькой глухой крепостью, а никак не «замком», так экономика «злачного» региона вокруг «замка» держалась на работорговле, о чём Спенсер и не вспомянул.

Под экономическим воздействием турок сейчас на рабских рынках продавали черкесов, грузин, калмыков, абазов и пр. Невзирая на то, что российского «продукта» сделалось в разы меньше, торг оставался настолько удачным, что приобрести на Северном Кавказе раба, а позднее перевести его в Крым и реализовать было необыкновенно прибыльно. Шарль де Пейссоннель, французский дипломат на черноморском побережье, в своём трактате о торговле на Чёрном море в первой половине 18-го века, не считая тканей, кожи, ножей и сёдел, упоминает и жив продукт:

«Торговля рабами в Крыму весьма значительна… Черкесы платят монгольскому хану дань в виде определенного количества рабов, которых этот князь не только лишь посылает в Константинополь величавому султану и бюрократам Порты, но которых он дарует также своим приближенным и тем турецким бюрократам, которые приезжают к его двору с поручениями от Оттоманского министерства…

Крымские негоцианты ездят в Черкесию, Грузию, к калмыкам и абхазам для покупки рабов на собственный продукт и отвозят их в Каффу для реализации. Оттуда их развозят по всем городкам Крыма. Негоцианты Константинополя и остальных мест Анатолии и Румелии (часть местности Балкан) приезжают за ними в Каффу. Хан покупает раз в год огромное количество, независимо от того, сколько получает от черкесов; он сохраняет за собой право выбора и когда прибывает партия рабов, никто не имеет права покупки до того времени, пока хан не сделает собственный выбор».

Рабство при турках сделалось настолько распространённым делом, что числилось даже некоторым социально-культурным лифтом. Так, некие черкесы продавали османам собственных малышей. Мальчишки опосля реализации нередко шли в войска, предки же их возлагали надежды, что с течением времени в османской армии их чада сумеют своим кинжалом проложить для себя путь наверх. Девченки (а черкешенки ценились очень высоко) попадали в гарем. В этом случае их предки рассчитывали, что собственной красотой и умением специфичного порядка они добьются расположения к для себя влиятельного обладателя гарема. Таковым образом, пардон, через кровать укреплялись торговые связи, а некие знатные черкесы даже перебирались в Порту, отстраивая для себя на турецком побережье дома, нередко с течением времени становящиеся филиалами работорговли. В итоге кавказские дельцы, пользуясь конфигурацией военно-политического положения и иными факторами, выжили из «бизнеса» монгольских соперников.

Рабские рынки и сам процесс выглядели на Северо-Западном Кавказе обычно последующим образом. Рабов пригоняли на Черноморское побережье, где их уже ожидали турецкие негоцианты, проживая недельками в невзрачных каменных полуземлянках. Как сделка была заключена, в такую же полуземлянку закрывали приобретенный «продукт», который, как и негоциант, недельками ожидал окончания торга. Опосля того как «предприниматель» набирал достаточное количество невольников, их загоняли на каики – вёсельные, пореже парусные суда. Опосля начала борьбы Русской империи с рабством на этих берегах суда турки прятали в устьях рек, а иногда и совсем заволакивали на сотки метров вглубь суши.

READ
Русские отцы Америки

Показательный пример такового сокрытия «улик» работорговли можно отыскать в дневниках поручика Николая Симановского. В одном из походов генерала Вельяминова в 1837 году поручик во время разведки вкупе с отрядом натолкнулся на пару спрятанных в ущелье судов. В целях борьбы с работорговлей эти суда были немедля сожжены.

Начало заката целой эры работорговли было положено подписанием Адрианопольского мира 1829 года Русской империей. С одной стороны, «бизнес», который жил веками, казался незыблемым. Так, чтоб турку обогатиться до конца жизни, требовалось только 5-6 успешных рейсов к берегам Кавказа. При всем этом большие негоцианты утрату 9 судов с невольниками на борту стопроцентно окупали одной успешной сделкой. Но взор российского офицерства, командования и самого правительского двора на делему работорговли был конкретным: рабство обязано быть искоренено хоть какими способами.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Черкешенки — ходовой “продукт” отвратительного бизнеса

Для турок и черкесской знати искоренение рабства оборачивалось ломкой всего экономического уклада. Ведь черкесская знать не могла обогащаться и оплачивать покупку орудия без торговли рабами, а в своем хозяйстве черкесы рабов практически не употребляли – это было нерентабельно, беря во внимание промышленную отсталость и тяжёлые природные условия. Османы же употребляли не попросту рабский труд, но и боевые свойства невольников, ремесленные способности и прочее.

Сложилось неповторимое историческое положение. С одной стороны национальную борьбу Черкесии против Русской империи «за свободу и независимость» черкесские народы оплачивали частично продажей в рабство представителей, как собственного народа, так и иных, которых они могли пленить во время набегов. С иной стороны борьба российских войск с пещерным делом работорговли являлась сама по для себя войной против недружественных горских племён.

Главной, так сказать, ударной силой борьбы с рабством стал Черноморский флот. Ведь сначала 19 века разведанных и пригодных для неизменного патрулирования дорог на Черноморском побережье Кавказа просто не было. Каждогодние экспедиции вдоль побережья не могли решить делему работорговли и даже не ставили впереди себя подобные цели. Таковым образом, командование решило перерезать саму пуповину задачи, т.е. отсечь для черкесской знати поток турецких денег (нередко в качестве средств употребляли соль), орудия и остального. Но орудием также сделалось само общение обычных горцев и российских.

Так начинался крайний шаг – закат работорговли на кавказском побережье Чёрного моря.

Сам закат работорговли на побережье северо-западного Кавказа, беря во внимание глубину его проникания во все сферы жизни, был действием долгим с ломкой всех складывавшихся веками отношений: от семейных до торговых и даже интернациональных. Для турецких негоциантов черкесская знать без собственной платёжеспособности рабами теряла значимость.

Одну из решающих ролей в разрыве меркантильной и необыкновенно прибыльной цепи сыграл Черноморский флот. И противостоял он не попросту ватаге османских торгашей. Нередко его противником становились и проф лазутчики-провокаторы из Европы. Адрианопольский мирный контракт, утвердивший новейшие границы империи, хоть и был формально признан ведущими странами мира, но их желания изгнать Россию с Чёрного моря не ослабил. Даже напротив.

С 1830-го года, чтобы устранить морские коммуникации, по которым в Порту везли рабов, а в Черкесию везли орудие, соль и прочее, Черноморский флот приступил к патрулированию прибрежной местности Кавказского побережья Чёрного моря. Нередко данные деяния называют крейсированием. Это невольно вводит читателя в заблуждение насчёт того, что к сиим мероприятиям завлекали большие силы флота. По сути на дно рабовладельческие суда пускали и бриги, и корветы, и даже обыденные транспорты, вооружённые несколькими орудиями.

В самом начале борьбы с работорговлей у руля Черноморского флота находился прославленный адмирал Алексей Самуилович Грейг. Этот неутомимый флотоводец сам сыграл далековато не крайнее пространство в самом подписании Адрианопольского мира. Ведь конкретно Грейг удачно командовал флотом в Российско-турецкой войне 1828-29 годов. Но Алексей Самуилович был уж очень инициативной фигурой. Например, конкретно он был зачинателем проведения первых раскопок Херсонеса. Потому в период его командования постоянное патрулирование отсутствовало. Спорадический контроль за агрессивным Кавказским побережьем ограничивался несколькими месяцами в году.

Но даже этого хватило, чтоб зарвавшиеся от своей алчности османские торговцы ощутили это на собственной шкуре. С этого момента суда с грезящими о несметных богатствах османами, ранее швартовавшиеся открыто днём, стали соблюдать все правила конспирации. Любые дневные швартовки ушли в прошедшее. Работорговец заблаговременно договаривался с черкесскими партнёрами, чтоб те развели сигнальные костры в определённом месте (обсужденное количество огней). Дальше тёмной безлунной ночкой османское судно подступало к берегу, разгружалось и кропотливо маскировалось. А сам торг шёл уже в горах, чтобы случайный патруль не засёк стихийный рынок.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Иван Айвазовский. “Взятие русскими матросами турецкой лодки и освобождение пленных кавказских дам”

Но и эти деяния не постоянно оправдывали себя. Турецкие торговцы сейчас просто при всём желании не могли вывести в Порту весь жив продукт. В итоге стал наполняться рабами внутренний рынок, который и в «наилучшие годы» в таком товаре не особо нуждался. Сейчас стоимость на раба уже не могла стопроцентно компенсировать опасности и растраты. Но что жило века, не погибает в одночасье. Наиболее того, для почти всех этот «бизнес» был не попросту криминальным обогащением либо дурной привычкой, а образом жизни, укладом.

В 1832 году де-факто (а с 1834-го де-юре) Грейга на его посту сменил знаменитый покоритель Антарктиды, совершивший кругосветное плаванье, отец-основатель Новороссийска и боевой адмирал Миша Петрович Лазарев. Миша Петрович занялся развитием Черноморского флота с необычным упорством. Его позиция по подготовке военных моряков была жестока, но очень эффективна: обучение (педагогический процесс, в результате которого учащиеся под руководством учителя овладевают знаниями, умениями и навыками) обязано проходить в море в обстановке, очень приближённой к боевой. Эта позиция порывистого Лазарева, ненавидевшего канцелярскую работу, как недозволено подходила к сложившейся ситуации. Морских целей для нашего флота в акватории хватало.

В связи со сложившейся ситуацией правитель Николай Павлович в 1832 году ввёл ряд указов. На мятежную местность Северного Кавказа было запрещено доставлять фактически любые грузы, в том числе задействованные в работорговле. Как следует, хоть какой морской транспорт числился судном контрабандистов при подходе к берегу. А потому что грузы почаще всего были лишь платой за рабов, на оборотном пути эти транспорты преобразовывались в рабовладельческие.

Патрулирование усилилось, становясь специфичной школой для юных моряков. Уже к 1832-му году каждую недельку или арестовывали, или пускали на дно как минимум одно судно. К тому же если посреди невольников находили российских (иногда это были пленные бойцы), то самих рабовладельцев запирали в трюме и или расстреливали судно из пушек, или просто сжигали его. С неких пор завидевшие Андреевский флаг на горизонте работорговцы и контрабандисты, т.е. одни и те же лица, старались избавиться от груза – просто утопить людей. Но и это не помогало дельцам, опосля кропотливого допроса «в море» правда почаще всего всплывала.

Скоро на Кавказском побережье, от Анапы до Сухума, начали проводиться дерзкие десанты. На отвоёванной местности возводились укрепления, которые и составили Черноморскую береговую линию. Совместные деяния войск и флота на Кавказском побережье были очень успешны и в каком-то роде даже сделали ставшую знаменитой троицу генерала Николая Раевского и адмиралов Серебрякова и Лазарева.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Монумент отцам-основателям: Лазареву, Серебрякову и Раевскому. Новороссийск

Потому, чтобы повысить эффективность борьбы с османскими судами, флот стал нередко действовать рука о руку с пешими батальонами «тенгинцев», «навагинцев» и «линейцев». Так, если патрульными кораблями было увидено передвижение противника с целью сокрытия морских судов на суше, то, не имея способности действовать в чужой стихии, флот обращался к войскам. Таковым образом формировалась десантная группа, которую морем доставляли к подходящему месту. Подобные десанты были быстрыми и короткосрочными, т.к. их главный задачей было спалить суда нарушителей, а задачки освобождения невольников и ареста (либо ликвидирования на месте) работорговцев решались по ситуации.

READ
Катакомбы — подземные некрополи

В летнюю пору 1837-го года в одной из таковых десантных вылазок участвовал и сам Лазарь Серебряков. Российский патрульный корабль засёк, как к берегу в 4 км от реки Джубга пристали два турецких судна, но впору убить их корабельной артиллерией не имел способности. Потому группа кораблей, в составе которой был и знаменитый бриг «Меркурий» (в 1829 году этот корабль обрёл «бессмертие», выйдя победителем в битве с 2-мя линейными кораблями османов), приняли на борт десант в составе 1-го батальона Тенгинского полка. Неожиданная посадка была успешной, а оба турецких судна были сожжены.

Но просто так отдавать Северный Кавказ Русской империи не желала ни Османская империи с её немереным аппетитом, ни Европа, с незапамятных времен грезящая если не походом на Восток, то вассальным положением пугающе непонятной восточной державы уж буквально. Потому поначалу в западной прессе раскритиковали блокаду берегов Кавказа, выдавая грузы, идущие морем, практически как гуманитарную помощь. А позднее и совсем выставили поставки турецкого и евро вооружения никак не как плату за рабов, как «помощь в освободительном движении». Этот информационный «фейк» эталона 19 века был очень нужен, ведь никогда османские торговцы и западные «союзники» не оказывали помощь безвозмездно, но оплата (выдача денег по какому-нибудь обязательству) рабами была для чувственного филистерского уха очень одичавшей.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Иван Айвазовский. “Бриг “Меркурий”, атакованный 2-мя турецкими кораблями”

Для того чтоб очень усложнить русским задачку замирения Кавказа и ликвидации пещерного бизнеса работорговли, Порта и некие европейские страны (Британия и Франция в главном) начали использовать самые различные способы. На судах, транспортирующих контрабанду, стали появляться европейские «путники», чтоб риск интернационального скандала сбавлял пыл российских моряков.

Также начали практиковать раздельные рейсы. Одно судно доставляло контрабанду в счёт оплаты за жив продукт. Опосля резвой разгрузки транспорт на всех парусах устремлялся прочь из небезопасных для него вод. Спустя некое время, при соблюдении всех критерий конспирации, другое судно, не теряя время на разгрузку, причаливало к берегу и забирало невольников.

При всем этом чем быстрее приближалась победа на Кавказе и, соответственно, победа над работорговлей, тем почаще «союзники» мятежных черкесов шли на самые открытые провокации. Самой известной схожей акцией стал инцидент со шхуной «Виксен». 11-12 ноября 1836 года на 20-пушечный бриг «Аякс», патрулирующий Кавказское побережье под командованием Николая Вульфа, поступил приказ контр-адмирала Самуила Андреевича Эсмонта немедля догнать и захватить неопознанную шхуну, идущую вдоль черноморского побережья.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Захват бригом “Аякс” шхуны “Виксен” у Суджук-Кале

Невзирая на штормовую погоду, через два денька неопознанную шхуну бриг «Аякс» всё-таки задержал в районе Суджук-Кале (сейчас Новороссийск). При досмотре была найдена соль, которая с давних времён использовалась как валюта в сделках работорговцев, также наши мореплаватели увидели, что, непременно, часть груза уже была выслана на сберегал. Не считая того, на борту находился «зарубежный предприниматель», под личиной которого прятался очень узнаваемый в узеньких кругах провокатор и разведчик Джеймс Белл. Разразился большой интернациональный скандал, чуть не ставший фальстартом Крымской войны.

То, что британский «предприниматель» был не попросту в курсе работорговли на Кавказском побережье, но и вовлечён в неё, не вызывает сомнения. И подтверждением тому служит не только лишь наличие груза соли на борту, но и внедрение в прошедшем процветающих центров работорговли как мест разгрузки и стоянки судов. Суджук-Кале, где и задержали «Виксен», была некогда не попросту форпостом Османской империи, но и большим рынком невольников. А на составленной позднее самим Джеймсом Беллом карте был указан любой таковой рынок максимально буквально с привязкой к местности. Вся типичная «портовая инфраструктура» работорговцев использовалась и просвещёнными европейцами. Вообщем, в собственных воспоминаниях, пускай и в смазанной форме, сам Белл не опровергал собственной осведомлённости о том, с кем он «работает».

Но основное, чего же смогли достигнуть флот и войска, — это лишение пещерного бизнеса рентабельности. Вышибание подпорки из-под рабской торговли сделалось значимым ударом по культивированию Портой, Британией и Францией войны руками горцев.

В крайней части разглядим само взаимодействие публичного уклада российских и черкесов как «орудия», сопутствующего смерти работорговли.

Искоренение работорговли шло не только лишь клинком, но и дипломатичными способами и обыденным общением на равных. Веская часть российского офицерства, в том числе и высшего, включая самого Николая Раевского, старалась захватить не только лишь покорность русским законам, но и симпатии черкесов. Вопреки расхожему заблуждению о том, что замирение Северо-Западного Кавказа шло лишь при помощи насилия, действительность была несколько другая.

Броским примером того, как пещерные обычаи вроде работорговли побеждались без помощи орудия, служит хотя бы деятельность Фёдора Филипповича Рота. Этот израненный в боях офицер сохранил доброту нрава вкупе с обострённым чувством справедливости. Когда в 1841 году его утвердили в должности коменданта Анапской крепости, он развернул настолько бурную деятельность в области завоевания сердец натухайцев и шапсугов, что скоро количество черкесов, отринувших прежний стиль жизни, начало расти неприклонно. У Рота даже возникла мысль сформировать из новейших людей империи особенный черкесский эскадрон.

Фёдор Филиппович сумел достигнуть от черкесов такового доверия, что заместо использования адата (типичный свод правовых норм) в решении разных спорных вопросцев некие шапсуги обращались за помощью к коменданту Анапы. Так шёл неспешный и очень больной переход к принятию законов империи. Доходило и до несколько абсурдных ситуаций.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Анапская крепость в 19 веке

В один прекрасный момент к Роту пришла группа черкесов и предложила ему идти совместным походом против… генерала Засса. Григорий Христофорович Засс был неудержимым и воинственным офицером, который ни минутки не делил миротворческий дух таковых деятелей, как Рот либо Раевский. Напротив, Засс ухитрился внушить черкесам таковой трепет перед своей фигурой, что те считали генерала сатаной и стращали им непослушливых малышей. Ах так ту ситуацию обрисовывает в собственных мемуарах Николай Иванович Лорер, участник вельяминовских походов, разжалованный майор, декабрист и унтер-офицер на Кавказе:

«Мне показался ужасным генерал Засс, и я невольно сравнил его с анапским комендантом Ротом, который держится совсем неприятной системы и старается привязать к для себя горцев нежным, человечьим воззванием и соблазняет их выгодами и барышами торговли как вернейшим средством указать дикарям выгоду сближения с наиболее образованным народом — русскими. В то время, по последней мере, Засс не достигнул собственной цели, и горцы так его терпеть не могли либо, лучше сказать, страшились, что присылали депутатов к Роту просить его посодействовать им пушками и казаками идти вкупе с ним против Засса… Такое доверчивое предложение, по нашему суждению, и совсем логичное, по понятиям вольных горцев, естественно, не могло быть исполнено».

Так либо по другому, но даже схожий контраст в подходе к замирению Кавказа делал своё дело. Всё больше черкесов начинали селиться поближе к большим укреплениям, Анапе либо Новороссийску, где они обрабатывали землю и занимались меновой торговлей.

Так отношения меж русскими и черкесами сами по для себя стали орудием (причём не только лишь против рабства). Горцы с течением времени стали замечать, что их знать глядит в сторону Порты, богатеющей трудами их же рабов-соплеменников, еще наиболее пристально, нежели в сторону населения собственных аулов. Сразу с сиим почти все российские полководцы и офицеры поощряли черкесскую торговлю, не облагали их безмерными податями и не выказывали никакого высокомерия. К тому же горцы, живущие в мире и согласии, на определённых критериях были даже временно избавлены от всяческой необходимости платить налоги, так же, как и российские переселенцы.

READ
Дневник памяти: почему дети должны знать о Тане Савичевой

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Снутри черкесского дома

Пытаясь пресечь естественное общение обычного народа, черкесская знать, подстрекаемая османами, усиливала феодальный гнёт, нередко решала карательные экспедиции и всячески потворствовала работорговле. Например, в размещенных материалах Управления Черноморской кордонной полосы можно отыскать рассказ, написанный со слов 14-летнего отпрыска абадзехского тфокотля (представитель вольного крестьянства, которое повсевременно находилось под тяжкой властью знати):

«Семейство, в каком я пребывал, было разграблено, порабощено и распродано в различные руки. Я был куплен турком, жительствующим на реке Шебш. Я жил у него в участи раба около года. В конце концов, беспощадное воззвание его со мной вынудило меня бежать к русским и просить покровительства».

И это не единственное свидетельство. Бегство черкесов от собственных фаворитов, настолько плотно сроднившихся с турками, если и недозволено именовать массовым, то значимым – буквально. При всем этом настолько значимым, что из сбежавших от произвола горской знати черкесов позднее формировались огромные династии, оставившие приметный след в истории Рф. Бежали и девицы, и юноши, бежали целыми семьями и даже авторитетными черкесскими родами, боясь жажды наживы и власти схожих соседей, которые по сложившейся традиции опосля грабежа побеждённых продавали оставшихся в {живых} в рабство.

Ах так поручик Николай Васильевич Симановский (окончит службу в звании генерал-лейтенанта), офицер вельяминовской экспедиции 1837 года, обрисовывает переход на сторону российских целой семьи черкесов, вялых от нескончаемой войны всех против всех:

«Зритель, правильно, опешил бы, куда и для чего так близко к цепи и даже за цепь бегут со всех сторон офицеры, какое любопытство тянет их. Я сам бежал, как безумный. Линейный батальон ворачивался, и мы бежали навстречу, чтобы узреть черкешенок, одним словом, узреть даму, это милое создание, которого мы уже наиболее 2-х месяцев не лицезрели. Мы и не обманулись: на тележке везли старика и старуху, отца и мама перебежавшего к нам черкеса, и молоденькую супругу его с ребенком. У ней очаровательные глаза, но она не брюнетка — у ней русые волосы, бела и бледна, быть может, от неведения собственной будущей участи, но видно также, что она весьма изнурена; она весьма приятна, и ей недозволено отдать больше 18 лет. Мы провожали ее до самого штабу, забыв даже, что уже издавна 12 часов (час обеденный); супруг ее двигался верхом в свите Полтинина, а остальные черкесы из нашего отряда джигитовали перед нею и стреляли в бумагу».

Иногда в бега пускалась лишь часть семьи. Предпосылкой бегства становились внутрисемейные конфликты. Так, когда семья черкесов решалась реализовать в рабство в Турцию отпрыской либо дочерей, крайние часто кидались прочь из родного дома. В особенности ценились грамотные черкешенки, а они как раз отлично понимали свои перспективы. Таковым образом ширилось количество смешанных браков казаков и беглых черкешенок.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Черкесская сакля

Такие беглецы по указанию Русской империи селились на определённых территориях равнинной Кубани. При всем этом при соблюдении законов империи, в том числе запрета рабства, черкесские поселения воспользовались определённой степенью самоуправления, т.к. во внутренние дела таковых посёлков российские власти не вмешивались. Естественно, не всё проходило гладко, но сближению российских и черкесов содействовал ряд причин.

Во-1-х, вопреки именованию всех черкесов горцами, далековато не все из их жили конкретно в горных областях. Например, натухайцы проживали и на местности равнины, потому стали одними из первых разговаривать с русскими, чем навлекли на себя гнев воинственных соседей. Карательные походы против их схожих племён отторгли часть натухайцев в сторону российских. Во-2-х, классические жилья черкесов, сакли, были очень похожи на саманные хаты. Они были белёными изнутри и укрыты крышей из различного рода дранки. Создатель около месяца прожил в таком доме на Тамани. В-3-х, казаки, частично перенявшие черкесскую одежку, тем облегчили обоюдную социализацию и т.д.

Но это касалось обычного народа. Решить вопросец с их переселением на межличностном уровне мог и хоть какой старший офицер. А вот переселение авторитетных родов и работа с пши (типичное обозначение знати, схожее титулу князя) было делом политическим и курировалось самим царем. Черкесская знать, изъявившая желание служить империи, получала право на доп земли, мужчины авторитетного рода автоматом получали армейские чины и т.д. Так, флигель-адъютантом правителя Николая Павловича был представитель черкесской знати Султан Хан-Гирей, сражавшийся в Польше и на Кавказе. А его брат Султан Сагат-Гирей дослужился до звания полковника русской армии, являлся не только лишь боевым офицером, но и представителем черкесов при дворе. Был убит в станице Кавказской в 1856 году. Когда до правителя дошла известие о смерти Сагат-Гирея, Александр Николаевич повелел отпрыска погибшего произвести в прапорщики горской милиции с жалованьем по 250 рублей в год, а вдове единовременно выплатить 1500 рублей.

Расцвет и закат работорговли на Черноморском побережье Кавказа

Пшекуй Довлетгиреевич Могукоров

Также одним из более узнаваемых горцев, который был потомком семьи беглецов из племени шапсугов, был генерал Пшекуй Довлетгиреевич Могукоров, начавший службу в императорской армии обычным рядовым казаком. По драматичности судьбы и этот черкес по крови (внутренней средой организма человека и животных) внесёт лепту в искоренение пещерного «бизнеса» работорговли и склонению черкесов к миру и согласию в рамках Русской империи. Ах так его описывал Прокопий Петрович Короленко, историк казачества и этнограф 19 века:

«Могукоров был из черкес. За преданность Рф он был пожалован в хорунжие, а опосля дослужился до генеральского чина. За свою доброту и щедрость он был любим и уважаем не только лишь черкесами, которых он склонял на покорность Рф, но и русскими, пользовавшимися его благодеяниями».

Так либо по другому, но к середине 19 века в Русской императорской армии (в том числе и в гвардии) и флоте служили тыщи черкесов из различных племён. Лишь на Черноморской кордонной полосы к 1842 году служило около сотки одних офицеров, в венах которых текла черкесская кровь (внутренняя среда организма, образованная жидкой соединительной тканью. Состоит из плазмы и форменных элементов: клеток лейкоцитов и постклеточных структур: эритроцитов и тромбоцитов). Другими словами к концу Кавказской войны она заполучила нрав штатской, в известном смысле.

В итоге и деяния флота, и деяния войск, и политика по отношению к черкесам как со стороны высшего командования, так и со стороны обычного офицерства в различной степени разрушили столетний «бизнес» рабства, порвали торговые связи и начали насаждать другой уклад жизни. Очевидно, Крымская война ослабила позиции Рф на Черноморском побережье и вдохнула надежду на возвращение старенькых порядков. Но на это у врага, опиравшегося на работорговлю, в виде мятежных черкесов уже не было ни ресурсов, ни прежнего энтузиазма турок (османы диверсифицировали «бизнес», утомившись засорять Чёрное море своими судами). К тому же новенькая «российская черкесская» армия, увидевшая другую жизнь и прошедшая через горнило войны, сама по для себя стала гарантией окончания пещерного промысла.

Источник

Оценить статью
Блог о самом интересном.
Добавить комментарий